Например, что?

Ну, например, можно проехать на электричке до конца. Правильно, будут знать. Чем плохо? Не сойти, а доехать до самого конца.

А вот и она, дергаясь и визжа тормозами, останавливается у перрона, эта электричка, на которой Мэтт ездит каждый божий день с тех пор, как кончил начальную школу в незапамятную старину. Опять подъезжает к перрону, и впереди машинист выглядывает из оконца, как всегда нахмуренный, вне себя от страха, как бы кого-нибудь из шалой ребятни не угораздило сверзиться с платформы на рельсы.

Рано или поздно это должно случиться. Кто-нибудь из этой шалой ребятни в конце концов поплатится за свои шалости. А вот поди ты их предостереги. Не слушают никого, сумасшедшие дети. Им даешь свисток, а они смеются. А переедешь которого-нибудь, боже избави, как жить тогда дальше? Будешь остаток дней ломать голову над тем, как бы повернуть часы вспять и начать этот день заново. Чтобы успели сработать тормоза. Чтобы свернули с рельсов колеса. Да только состав разве свернешь с рельсов, на которых лежит кто-то маленький? Состав не может не идти туда, куда он идет. Бесповоротность — так это называется. И ты на всю жизнь останешься для посвященных тем машинистом, что переехал ребенка. Хотя маленький дурень сам просто сунулся под колеса.

Но сегодня день — не для этого. Не для машиниста, замершего у окна. Сегодня — другое. Мимо Мэтта промелькнули два слова над головой машиниста: «Узловая Раздолье».

Четвертый год эти два слова каждое утро в восемь пятнадцать, замедляя ход, проплывают над Мэттом, а он всякий раз задирает голову и прочитывает их: мало ли что, может, поезда пошли не по расписанию и это не его электричка. Мало ли, вдруг какой-нибудь олух из Департамента железных дорог вздумал пошутить и переменил станцию назначения его электрички на Элис-Спрингс, например, или Кейл-Йорк.

Узловая Раздолье!

До чего же красивое название!