— Однако они и до рук добрались, а это, надо быть, дело иное!

— А-а, да мне это тьфу. Не-е…

Он утер себе рот рукавом.

Старикашка-сапожник на другом конце стола наклонился вперед.

— У него корень мандрагоры есть, слыхали? — прошептал он, присвистывая от возбуждения.

— Не, меня не застращаешь, — громко отчеканил Лассе. — Мне все нипочем, понял? Да и малец вон есть. У него котелок варит.

— Оно и видать!

Парнишка, довольный похвалой, замигал глазами.

— Уж не сын ли тебе, а, Лассе?

— Почем я знаю! А похоже на то, ей-ей, он вроде как весь в меня.

— Вон чего, ты и сам не знаешь.

— Не. Он Ханны Гулящей сын, да вот удрал от нее, лупила, говорит, а жрать не давала, он ко мне и прилепился, у меня кой-чему подучится, что в жизни потом пригодится. А уж смекалистый — поискать. Как, Юке, отец я тебе иль нет?

— А-а, мне все одно, — хихикнул Юке.

— Дело говоришь. Плевать! Хорошо ему со мною — и ладно. Верно, Юке?

— Ага! — осклабился парнишка.

— Ну, одним-то этим сопляком тебе бы ни за что не обойтись. Никогда не поверю.

— Да неужто?..

— Правда что!

— Нет, ты, брат, силы иные на выручку призываешь, ясное дело.

— Это какие же, ну-ка?

— Мне-то откуда знать!

— Ага, не знаешь! Чего ж тогда языком попусту мелешь?

Все на мгновение примолкли. Вертели свои кружки, двигали ими.

— Стало быть, неправда, что этот корень-то у тебя есть?

— А-а, пустое…

— И то. Нешто тебе, какой ты есть, корень выдернуть?!

Горящие глаза ярко сверкнули в полутьме, а тощее лицо еще больше сжалось.

— Эка невидаль, Лассе и не с таким управится, случись нужда!