От торопкого шепотка Валентины, за досчатой крашеной перегородкой в спаленке за печкой, разомлело, захныкала Маринка, спавшая с восьмидесятилетней Матреной.

— Тише. Дом весь побудила, — угомонил он жену.

— Ну, ба-а-а, не тавкайси! Вот как дам, щас… Папка приехав?

— Спи, моя доня. Спи. Рано ешо. Приехав твой папка. Приехав. Зорюет, пока. Успеешь увидать свово папку. Дома таперича будет. — Матрена, мать Валентины, белоруска. «Колесни». И Валентину Тимофеевну Зеленкову до замужества, звали не иначе как Валя Колесень. Звал её так и Пётр.

— Ага, мамка гутарила, что папка на охоту собравси. Байкал вечор вон как бесився…

— Спи, спи, спи…

Перебранка, старой и малой, за стенкой. Дочкина забота о нем и поступок сына. Мысли о прошлом и жизнь в настоящем — все это перемешалось в Петре, спуталось в досадную тревогу. Вроде бы и радоваться надо, но опять пересекались пути не по-людски. Жизнь шла, будто по замкнутому кругу, из которого никогда не вырваться.

Оконца горницы заголубели ясным утром, а Петр все лежал в прежней позе — ладонями под затылок. И нежданно-негаданно вспомнил всю свою жизнь. Уже и Маринка наскакалась, наластилась к Петру, и ушлындала на улку. И бабка Матрена замозолила глаза своим хождением туда-сюда, а он будто онемел и все тут. Онемеешь. Когда все так.

В сорок восьмом Володька Шелях — младший брат Евдокии привел Валю Зеленок в дом отца. Дом о две половины, и без того тесный семейству Василия Павловича, с прибытком невестки и вовсе стал походить на муравейник. Спали и на полу под шубами, и на горячей печи вповалку. Тесно. На почетском тракте Василий Павлович Шелях слыл знахарем. Ехали больные отовсюду, всех он принимал. Домашние жили впроголодь. Петру восьмой год. Невестка Колесень оказалась работящей и покладистой. Свекровь полюбила Валю. Полюбил всем сердцем Валентину и семилетний Петр. Валентине известен голод не понаслышке. Отец её Тимофей Зеленок в тридцать третьем с голоду умер. Петр был крепким подростком. Валя его подкармливала тайно от свекрови. Мял все подряд. За доброту он и полюбил Валю Колесень. Никто этого не знал. А он любил ее сорок лет. Живут теперь семьей. Не мечталось, в подростках. Валя Колесень на одиннадцать лет старше его.