— Чой-то ты и взаправду, Петр Василич, сёдня какой-то не тот. Васька расстроил?

— Ты. Тимофеевна, побудь рядом, — попросил он жену. — Грудь чей-то теснит. В пацанах себя вспомнил. Как подкармливала ты меня, голодного… Устал я. Всю жизнь работаешь, а что толку? У тебя вон даже и пальто доброго нет. Сколько лет уже в этом своем, зватерханном, зеленом. Будто и не работаю, денег у нас нет на пальто.

— Так дети же…

— Дети…

Валентина завсегда уважит Петра. Хоть потоп, прав он или не прав. Уважит — хозяин! И сейчас она затихла рядом по его просьбе, и дел по хозяйству много. И Петр это знает.

— Ай, и вправду, табе для мене пальто новое хочется? Хозяин мой?

— Вправду…

А хозяин Петр и верно добрый. Пятерых детей, считай, что от соплей поднял. Старшему Владимиру и дочери Надежде с зятем, в Абане, дом каждому поставил. Денег на мебель дал. И больно вчера Петру стало, когда Валентина встретила его у калитки под уличным фонарем в вытертом до ниток шерстяном пальто и калошах на тапочки, в чесучовых штанах, пододетых под Матренину паневу, в рваном сыновьем свитере, с тугим узлом волос на затылке.

— Ай, и вправду табе сильно хочется для меня купить новое пальто? — глаза Валентины молодо и счастливо светились от одного только его желания купить ей это пальто.

— Хочется. — Подтвердил Петр еще раз.

— Табя тут не было, вспомнила Валентина и рассмеялась. — Сеня Печенок заходил. Сваталси. Говорит, выходи, Валя, за мене замуж. Я табе чулки куплю.

— Ну и шош ты растерялась? Сейчас бы в новых чулках корову доила.

В светлой избе хлебно и тихо. На душе у Валентины покойно и хорошо. Она счастлива. Она всегда умеет счастливой быть. Умела этим счастьем оделить и его, Петра, как сейчас.