Раздала не от хорошей жизни, понятно, — в двадцать восемь лет уже овдовела, осталась одна с четырьмя ребятами. Дети — это в благородных семьях, крестьяне называли детей ребятами. Муж Степан Иванович (можно подумать, что у нас в шестом колене только одно отчество на всех) попал под поезд — впервые в нашей истории появилась железная дорога. Потом она часто будет выезжать, но не столь трагически. Я, и то, училась в железнодорожном институте. Так вот, Степана Ивановича зарезало поездом, и дочь Анну отдали в семью крестного. Еще один повторяющийся сюжет. Коку, крестную уже моей мамы, также отдали "в люди". Но в люди чужие — через пару лет после смерти матери, этой самой Анны, которая еще в предыдущем абзаце называлась дочерью. В первый вечер у "чужих" семилетней Коке было заявлено:

— Тонечка, ты — дома, чем хочешь заняться?

— Дома?

— Дома.

— Пойду на качелях качаться!

— Ах ты, падеро, а по хозяйству помочь!

Но Коки еще и в проекте нет, и Анне далеко до собственной смерти, ей всего четыре. Кокой Осип сам учил крестницу читать и считать, вряд ли она полюбила его за это, а полюбила больше матери, которую, наверное, плохо помнила; больше родной тетки. Кокой переживет ее всего на год и после ее смерти помешается, как скажут "от скуки". Слова меняются. "От скуки" может означать от безделья. У Осипа Ивановича в прямом смысле: слишком скучал по крестнице. Итак, числа. Двенадцать лет Анна прожила у крестного, еще семнадцать лет с мужем. И все. Замуж ее отдали шестнадцати лет, посватали сразу четыре жениха, и бедная тетка Пелагея не спала всю ночь, думала за кого отдавать. Сейчас шестнадцатилетние школьницы со своими сигаретами-косметикой выглядят детьми и, большей частью, дети и есть. Прабабушка на единственной фотографии (после замужества уже не снималась) возраста не имеет. Дело не в том, что снимок выцвел, и черты лица не отчетливы, — различим характер, не сильный, не волевой, просто характер.