— Что же он тебя не сосватал, если любил?

А сватал ведь (о чем дед знал, разумеется), на другой день после сговора пришел бледный, да только деду слово дали, а два пуда мяса взяли — как отступать? Но сперва Иван Петрович ухаживал. На беседе положил в носовой платок, разделяющий руки танцующих, стишок, написанный на листе наоборот, как писал Леонардо до Винчи, так что прочесть можно через зеркало. Стишок ничего интимного не содержал, такой был стих: Загадочная девушка, загадочный цветок мне подарила бледный увядший василек. Я взял его и выбросил, "не нужен мне" — сказал, цветка печальной тайны я не разгадал. Загадочная девушка с узором голубым легла под бледным камнем, холодным и немым. С тех пор я понял снова, с тех пор я понял вновь, как много раз безжалостно я выбросил любовь. От всей души надеюсь, что авторство "шедевра" принадлежит не Ивану Петровичу. В Пасхальное утро он подкараулил бабушку в лесочке, когда та шла забрать из церкви освященный кулич — чтобы первым похристосоваться и спросить, не собирается ли замуж за деда и не пошла бы за него, Ивана, если бы он посватал. Но бабушка, решительная, властная и в молодости, не любила разговоров в сослагательном наклонении. Я-то поначалу уверилась, что она любила Ивана Петровича, от избытка зеленого романтизма предполагая у каждой из своих родственниц огромную несчастливую и судьбоносную любовь. Услышанный позже рассказ сильно меня разочаровал, но это тогда, по молодости, сейчас я рассказом горжусь, равно как и крепким сном прабабушки Анны после сватовства.

— Николая больше всех любила. Больше Ивана. Такой веселый, добрый. Но не пошла бы за него замуж. Он троюродным братом был. Да и жить негде. У него мать — молодая бобылка, гулять начала, негде жить было.