Ничто не должно уже было произойти, и потому не могло быть и речи о том, чтобы нанести им визит. Но я мог последовать за ними в парк и там полюбоваться, как они без единого слова передвигаются от цветочной клумбы к каменным нимфам и фавнам, выступающим из тени, присаживаются на белую скамью, затем, казалось, чтобы чинно, с благодушной улыбкой на устах дождаться конца жизненного пути отеля, а может, и своего собственного.

Я приписывал им некие чувственные отношения, не обязательно любовные – между ними существовала дистанция, и было понятно, кто из них госпожа. И все же порой, прижавшись друг к другу, замерев в каком-то странном единении, они вдруг бледнели, закатывали глаза, приоткрывали блестящие губы, и их лица словно внезапно заливало невыразимо сильное чувство. Тогда они обессиленно облокачивались на спинку скамьи и сидели так среди медленно кружащихся и падающих на них листьев.

В душе царил покой, и было только одно желание: вступить с этой парочкой в беседу. Надо бы как-то заинтересовать их своей персоной, проявив интерес к ним самим. С одной стороны, спешить было некуда, с другой – как посмотреть: осень в полном разгаре, с первым снегом отель закроется, вороны раскаркаются, как по покойнику, и придется спасаться в долину, подобно изгнанному из Рая. Но к чему, о душа моя, заранее печалиться, ведь еще столько предстоит пережить в осыпанной золотой пылью бухте старых Солеварен?

Случай завязать знакомство все же представился: однажды утром старый кот, с незапамятных времен живший в пансионе и бывший всеобщим любимцем, в погоне за голубями повис на решетке парка. Что тут поднялось! Послали за ветеринаром, была проведена операция in extremis