– Это ведь вы первый увидели, как он повис? – поинтересовалась старшая из дам.

– И подняли тревогу! – добавила вторая с восхищением.

Разумеется, ничего особенного я не совершил, но в тот же вечер я уже сидел за их столиком, упрекая себя за то, что придаю такое значение происшедшему. После десерта, кофе и небольшой передышки на террасе в теплой ночи мы собирались разойтись по своим номерам, и тут компаньонка улучила момент, когда мы на мгновение остались с ней одни перед дверьми лифта, и сунула мне записку. В ней было следующее: «Я люблю котов».

Таинственность сего послания погрузила меня в мрачное расположение духа. Решительно ничего не происходило в этом отеле, или скажем так: ничего, кроме дурацкого и совершенно бесполезного. На следующий день записка все еще интриговала меня, но уже меньше. Все встало на свои места. Более ничего не могло произойти. Ничего, кроме долгой осенней агонии с тягучими чинными разговорами в желтом свете, который способен растворить в себе и поглотить любое событие.

Однажды утром в конце октября в пансион для оценки утвари явился судебный пристав: настенные часы, каминные канделябры, золоченые рамки, картинки всякого рода, полотна, украшающие номера бог знает сколько лет, когда тут лечились термальными источниками… В другое утро нам нанесли визит инженеры, явившиеся оценить состояние фундамента. На День всех святых нам было не до усопших и не до святых, поскольку здание и прилегающая территория были заполонены архитекторами и землемерами, снимающими замеры для росписи поземельной собственности: через год здесь должен был вырасти огромный торговый центр. В середине ноября на кухню был совершен набег хозяев благотворительного ресторана, который предполагалось открыть в пригороде, унесших все вплоть до последней плошки.

А чем все это время занимались пожилые наперсницы? Компаньонка: глаза долу и ни гу-гу, проскользнет мимо, как мышь. Казалось, я вызываю в ней меньший интерес, чем агония отеля. «Я люблю котов». «Я тоже их люблю», – иронизировал я сам с собой, но я же не пишу записок по этому поводу. Вскоре нас всех окончательно накрыло осенью, как кастрюлю крышкой, и я перестал проявлять интерес к чему бы то ни было, растворившись в сладком вареве этой кастрюли. Как-никак конец целой эпохи.