– Какой это музей, это же вокзал!
Антон удивился проницательности работодателя:
– Конечно. Раньше здесь был вокзал.
– Какой кретин придумал вешать картины в вокзале? – Никодим Петрович не смотрел на картины, с упорством маньяка он видел только лишь заветную француженку. Вместе с охранником он сопровождал ее в качестве почетного эскорта битый час, нет, битых полтора часа. И уже на выходе из музея француженка порывисто обернулась и с напором и лихой откровенностью, свойственной парижанкам, спросила у Никодима:
– Какого черта вы ходите за мной по пятам?
Антон покорно перевел.
– Лучше спроси – как ее зовут?
Антон опять перевел.
Француженка усмехнулась:
– Вам понравился зимний пейзаж Добиньи?
Антон перевел в третий раз, но Никодим Петрович услышал только то, что хотел услышать:
– Спроси у Добиньи, до чего же у нее красивое имя…
Антон хотел было поправить хозяина, но вовремя понял, что можно потерять работу.
– Спроси у Добиньи, – повторил Никодим Петрович, – не согласится ли она со мной пообедать?
Антон опять перевел, но в своей редакции:
– Вы можете спокойно с ним, то есть с нами, пообедать. Он вас пальцем не тронет. Он решил, что это вас зовут Добиньи!
Француженка расхохоталась так раскатисто, что обернулись все, кто был в пределах слышимости.
– Это забавно, а я действительно голодна.
Для Парижа это был, разумеется, не обед, а вовсе ленч. Но дело не в названии. Они расположились в маленьком ресторанчике, где столики были выставлены на узкую улочку. Напротив была кондитерская, а рядом с нею парфюмерная лавочка. Замшевый ветер прогуливался по улочке, а воздух в пасмурный день был сиреневого цвета, такого цвета он бывает только в городе Париже.
В ресторане Никодим Петрович преобразился. Он долго и со знанием дела выбирал блюда, потом так же неторопливо изучал карту вин, а когда принесли и откупорили бутылку вина, то обнюхивал ее с азартом и достоинством породистого охотничьего пса. Потом Никодим Петрович проследил, чтоб вино разливали как полагается, то есть уложили на специальную подставку, под которой горела свеча, а вино наливали, слегка наклоняя бутылку, чтобы бутылка не дрожала в руке, взбалтывая драгоценный напиток, чтобы, не дай Бог, со дна не проскользнул в бокал осадок.