Мамино лицо под короткими каштановыми волосами было бледно, красивые губы стиснуты туго, как ее застегнутый на все пуговки шелковый корсаж. И сидела она прямая, как кочерга, уставясь на дочь в упор.
Полл посмотрела на нее, потом на отца - он поглаживал свои темные шелковистые усы и глядел на дочку серьезно. Спросила:
- Почему папа уезжает?
Ни он ни мама не ответили. И Полл почудилось, что они испугались - испугались ее! Это очень ее озадачило, а потом вдруг рассердило.
- Что у вас случилось?! - закричала она и даже топнула ногой. - Скажите мне сию минуту!
Другие взрослые отвечать, наверное, не стали бы - дети, как известно, должны быть всегда на виду, но не на слуху: их видишь, но не слышишь. И уж конечно, родители не часто делились с младшими своими заботами. Но Эмили Гринграсс была не как другие. Прямая и скорая на слово, она что думала, то и говорила, не слишком заботясь об удобоваримости своих речей.
- Твой отец потерял работу, - выложила она. - У его фирмы неприятности, кто-то деньги украл. Не он, конечно, про это можно и не говорить, но он взял вину на себя. Так он поступил, и, значит, у него были на это веские причины.
Полл знала, что больше вопросов не положено, хотя ей и показалось, что мама не считает те причины достаточно вескими. Она повернулась к отцу:
- И ты правда уезжаешь в Америку?
Сказала и сама засмеялась, потому что поняла, что этого не может быть. Но она ошибалась: это была правда. Oтец покачал головой и проговорил мягко:
- Думаю, что да, родная моя. Твой дядя Эдмунд, ты же знаешь, живет там, у него фруктовая ферма в Калифорнии, и я буду работать у него, для начала. А потом - кто знает? Америка, говорят, страна великих возможностей - может, я там разбогатею.
Он сжимал ее ладошку и глядел куда-то сквозь нее: светились мечты и отблески камина. Тут Полл услышала мамин вздох, недолгий и потаенный. Она дернула отца за рукав, чтобы он не мечтал больше, и проговорила, чувствуя в груди какую-то пустоту: