— У Гарольда машина. Ему уже семнадцать.

— Сара, ты знаешь Пуки, ей это не понравится. Пойдем лучше домой.

Сара в растерянности посмотрела на Гарольда. На его мордовороте появилась ухмылочка, как бы говорившая: «Ну и сучка же твоя сестра, в жизни еще таких не видел».

— Эмми, какая же ты… — Голос Сары дрогнул, и она не закончила фразы, что свидетельствовало об отсутствии контраргументов.

— Какая? Я просто сказала то, что ты и сама знаешь.

В результате Эмили победила. Гарольд Шнайдер сутуло поплелся прочь, качая головой (впрочем, еще оставалось время, чтобы найти себе другую попутчицу), а сестры Граймз пошли домой — не столько вместе, сколько гуськом, и возглавляла шествие младшая.

— Черт, черт, черт, — повторяла за ее спиной Сара. — Тебя убить мало. — Она подбежала и дала ей пенделя, от которого та растянулась на тротуаре, растеряв все учебники, а на одной тетради даже разошлись скрепы, и все страницы разлетелись. — Всё испортила!

По иронии судьбы Пуки уже была дома.

— Что случилось? — ахнула она.

И когда Сара, рыдая, выложила все как есть, — это был тот редкий случай, когда Эмили видела ее плачущей, — не кто иной, как младшая сестра, оказалась кругом виновата.

— И что, многие отправились посмотреть игру? — спросила Пуки у старшей дочери.

— Конечно! Старшеклассники… и все-все…

В этот раз на лице Пуки не было обычной растерянности.

— Эмили, — произнесла она строго. — Ты поступила нехорошо. Ты хоть сама это понимаешь? Очень нехорошо.

Бывали в Брэдли и лучшие дни. Зимой Эмили обзавелась новыми подружками, после школы они весело проводили время, и мысли о том, застанет она дома мать или не застанет, уже не так ее угнетали. Об эту пору Гарольд Шнайдер стал похаживать с Сарой в кино.

— Вы уже целовались? — спросила Эмили после их третьего или четвертого свидания.