— Что же вы поете? — спросил хориста отец.

— Ясно что… «Несокрушимая и легендарная»…

Мама стирала и ушивала его робу. Сам он возился со вставками в погоны. Нужно было выбирать: толстый плексиглас или тонкая пружинка от фуражки. Обременительное дело пижонство, какое-то каждодневное. Наподобие, бритья.

Брат всегда был пижоном. Стимулом к тому служили женщины. Уж, капитаном, за бутылкой коньяка, он признавался, стуча по рюмке:

— Без этого — могу. Но бабы — ты меня извини!

С извинениями — это было не ко мне

Короче, два вечера из трех брат уходил в «самоволку».

К бывшей однокласснице, Лене Шаповаловой. Стрелками на его

штанах можно было резать хлеб.

— Бабы должны ссать, — говорил он мне громким шепотом, имея в

виду степень отглаженности.

— Саша! — одергивала мама.

— Это фольклор, — пояснял брат.

Со свиданий он возвращался довольно угрюмый. Без

яледов помады и женских следов умиления на щеках. Брюки были измяты только под коленями.

— Тебе, — советовал я, — нужно свои диалоги с Леной начинать

словами: я старый солдат, мадам, я не знаю слов любви…Верный успех!

— Артиллерия — бог войны! — несколько загадочно отвечал он. Это походило на отзыв.

Военная форма Лену не проняла. О походах на Румынию она не рассказывала. Возможно, она вообще, была несентиментальной. Сашка переключился на меня. После первых фраз я почувствовал себя на призывной комиссии.

— Тебя сразу поставят комодом, — уверял он. — Или даже замком. Разговор велся на сплошном подтексте. Можно было подумать, что речь шла о мебельном производстве.

— А кем лучше? — спрашивал я.

— Комод — командир отделения. Замок — заместитель командира взвода. Замок старше. По должности, У тебя рост сколько?