— 175. А там что, по росту отбирают?

— Сажень, а? — двусмысленно подмигивал Сашка, хлопая меня по худой

спине. Сам он был сантиметров на восемь короче. Вернее — меньше.

Венера Мелосская, по его словам, Имела такие же антропометрические данные. Странно, что его это успокаивало.

Я тогда бегал спринт и выписывал журнал «Легкая атлетика». Результаты приближались ко второму разряду. Ноги напоминали бутылки из-под шампанского. Это была самая достойная часть моего тела — ногами я гордился. Даже конечности Валерия Борзова — не вызывали у меня чувства зависти.

Я собирался в институт физкультуры. Родители начали готовиться к худшему, то есть к моему поступлению. Отец деликатно подкладывал книги на тему профориентации. Как правило, они шли в контексте, с бестселлерами типа «Мальчик становятся мужчиной» или «Половое, воспитание ребенка и метод шиацу». Видимо, между сексуальностью и профессией все-таки существует какая-то метафизическая связь. Например, моряки, я замечал, в половом отношении более активны, чем библиотекари. То ли море развращает, то ли книги облагораживают…

В общем, моя спортивная ориентация считалась семейным недоразумением. На отцовское:

— Маша, он уже взрослый, успокойся.

Мама отвечала:

— Витя, здоровье — не вечное.

Истины всегда звучат достаточно тривиально. Порой кажется, что они взяты из грузинских тостов.

Сашка уехал со словами:

— Тут надо подумать!

Фотография, сделанная не перроне, убеждает, что сказанное он относил и к себе. Шинель у ворота расстегнута, шапка на затылке. Взгляд упрямого мальчишки со складкой у переносицы. Ехать, ему не хотелось. На фото грустнее него — только пейзаж с серой дымкой. 3а которой — терриконы шахт и трубы содового завода. Уныло место, колыбель Донбасса… 3десь, в Лисьей балке, давшей потом название города, Григорий Капустин нашел уголь. Эта неожиданность случилась в начале восемнадцатого века. Тогда еще подозреваю, Донец был чистейшей рекой. Теперь это сточная канава. Странно, что такое место можно любить, посвящая ему тоскливые неуклюжие строки.