— Не понравились? — робко спросила Надя.

— Я, в принципе, не много ем, — соврал я.

Она пожала плечами и улыбнулась:

— Я старалась.

И тут я вспомнил. Вернее — понял: она похожа на актрису Ольгу Остроумову. Только фигурка у нее была скромнее. Худенькие руки, распятье ключиц… Трогательная незащищенность. На фоне таких девушек острее всего желание погусарить. Афоризм «в женщине мы ценим слабость» мною вообще понимался буквально: вот лежит она и помирает… Когда в школе, мне начала намекать на чувства толстушка Рита, я оскорбился. Это было слишком? И потом, чем с ней может кончиться размолвка?..

Я положил руку Наде на плечо. Это был поступок. Не исключено, что возбуждающе подействовали пирожки. Мало ли что там в начинке — обычно после еды меня клонит в сон.

Надя повернула голову и счастливо улыбнулась. Я подумал: это не мне. И закрыл глаза. В решающие минуты я, как правило, ничего не решаю. То, что мы поцеловались, зависело от меня так же мало, как собственное зачатие! В трусости везде присутствует нечто фатальное. Как и в любви, кстати.

Вообще целоваться после пирожков, естественнее, чем уплетать пирожки перед поцелуями. Как-то сытнее.

Я открыл глаза. Рука Нади гладила мои шею и затылок. Я подосадовал на свой не очень свежий подворотничок. Кто ж знал, что до такого дойдет?.. Я даже подумал, что портянки и нижнее белье тоже хорошо бы сменить. Это была смелая мысль — смелее, чем ее неопытный автор.

Надя что-то шептала. Прислушался — мое имя.

— Юр-ка, — сказала она раздельно, — а ты не похож на свое имя.

— Это оно на меня не похоже.

— Тебе бы пошло «Владимир».

У меня так дядьку зовут. А деда — Ефим. Может, — говорю, — мне б «Ефим» пошло?