Она улыбнулась одними губами и покачала головой.

В каждом ее жесте я неожиданно начал угадывать нечто сексуальное. Бром, который нам кидали в котел, не помогал!.. Могу себе представить, как бы я рассвирепел, если бы он помог.

Я закинул ногу на ногу и попросил пирожок. Думаю, поем, отвлекусь…Поел — не отвлекся.

Надя смотрела на меня так, будто между нами уже все состоялось.

— Ладно, — говорю, — мне пора.

Мы встали.

— Нет, это ты здорово придумала — Наденька, Володенька… Когда г’еволюцию делать будем?

Она засмеялась. Я прижалась ее губы к своим. Грудь ее, между прочим, умещалась в моей ладони. После родов, наверное, уже не уместиться, подумал я. Странные мысли приходят в голову.

Один пирожок, кстати, я донес до казармы. Скормил его Ваське Федулаеву.

— Юрка, женись! — сказал Васька с энтузиазмом. Последний, крупный, глоток выдавил из него слезу.

— Только не из-за харчей, — ответил я.

Юношеский максимализм все-таки давал себя знать.

Связи с женщинами всегда складываются несколько сейсмически. Лично меня это удручает — неясно даже какой темп выбрать.

— Ты главное на шаг не переходи, — учил меня Игорь Сушков, — вбежал, трахнулся и сразу выбегай.

Практичная голова Сушкова напоминала топор. Анфас не просматривался — все ушло в профиль. Я даже удивлялся: как это у него на лице умещаются два глаза! Самое главное — для чего? Если хозяин почти все время спит. Пробуждение для Сушкова означало самоволку. Или наоборот.

Дед этого наследного пензяка был в то время, кажется, замминистра внешней торговли Союза. Своих сыновей он называл былинно — Руслан, Рагдай, Ратмир. Творил, что называется, на уровне Александра Сергеевича. Не исключительно, что отчеты о международных конференциях он начинал словами «Я помню чудное мгновенье». Собственно, это было бы справедливо… Потом, на заре перестройки, его вроде бы разоблачили. Дача, если верить газетам, была завалена импортными шмотками. Многое оставалось даже не распакованным. Налет девственности и пыли вызвал обморочное чихание у работников органов.