Тетя Клава выключила пылесос, выпрямилась: “Между прочим, он был заслуженный артист республики. А про твою морковь я тоже могу кое-чего рассказать. Интересное такое кое-что”.

И снова принялась всасывать пыль.

“У-у-у”, – гудел пылесос.

Я ушел в дом. Гуля. Гуля.

Гуля сидела на высоком стуле.

Стул был с длинными ножками, вроде стремянки. На него залезали осторожно подкрутить лампочку. Иногда сажали наказанных детей. Дети не могли слезть, плакали и падали вниз.

Теперь на стуле сидела Гуля и читала вслух газету.

Под стулом ползала девочка и подметала обрывки газеты, которые бросала сверху Гуля.

“Пятого июня, – медленно читала Гуля, – банда Мадаминбека произвела налет на старый город в Андижане, захватила в плен 18 человек и, ограбив население, отступила в село Избаскент, где учинила кровавую расправу над пленными”.

Обрывок полетел на пол.

Девочка вздохнула и стала заметать его в совок. Посмотрела на меня:

“Скажите тете, чтобы она не кидалась газетой. У меня руки устали”.

Еще обрывок.

“Грузинские коммунисты опубликовали Воззвание к грузинам и грузинкам

Туркестанского края с призывом встать на защиту Великого Октября”.

Я подошел к стулу. “Гуля…”

“В Намангане создан профсоюз мусульманских женщин – ткачих и прядильщиц. Председателем союза…”

“Гуля, пойдем домой!”

“…избрана Тафахам Ахмат Хан-гизи, товарищем председателя…”

“Гуля, ты меня слышишь?”

“…Орнамуш Мигдуск Уганова”.

“Гуля!”

“Все члены президиума – неграмотные”.

Крык. Желтый обрывок падал на меня сверху.

“Гуля, зачем ты это делаешь?”

Она смотрела на меня сверху. На меня и на пыльную девочку.

Скомкала остатки газеты.

“Я боялась”.

Газетный комочек выпал из ее рук.

Покатился по полу.

“Чего ты боялась, Гуля?”

“Посмотри… Нет, вот сюда. Это же наш ребенок”.