Птицы глупые, вот и летаю”.

“А вы – ангелы”.

“Да, – согласился гость, – ангелы”.

Вошел слуга с подносом. На подносе был наспех разогретый вчерашний ужин.

Ангел взял кончиками пальцев хлеб с мясом и поднес к правому глазу.

Подержал возле глаза, бросил на пол. Потом поднял чашу с вином, поднес к левому глазу. Подержал немного – выплеснул.

“Вкусно живешь, Иаков, – сказал Ангел, смахнув набежавшую слезу. – И умирать тебе, наверное, не хочется”.

“Холодно мне”, – тихо сказал Яков.

“Да уж. Старость – холодное время жизни. Хочешь наше народное средство? Пусть тебе девицу приведут и рядом положат”.

“Стар я с девицами под одеялом играть”.

“А я не про играть. Ты-то, думаю, уже и помочиться без молитвы не можешь, а? Пусть просто по соседству с тобой лежит, девица”.

“Стыдно мне”.

Ангел встал с лежанки, отряхнул с платья перья и крошки. “Ну, пошел я. Весело с тобой беседовать. Но, сам понимаешь, не могу вечность на разговоры тратить. Я ведь что приходил? Сказать тебе одно слово…

Умрешь ты скоро, Яков. Вот такие новости”.

Яков пошевелил сухими, как шкура ящерицы, губами и посмотрел на гостя.

“Ну, – усмехнулся Ангел, – что смотришь? Испортил тебе настроение, да? Извини. У меня вон тоже от твоего угощения изжога, и не жалуюсь”.

Яков смотрел, как гость надевает сандалии и исходит из шатра.

“Ты здесь?” – прошептал Яков.

“Ты здесь?!” – крикнул он со всей силы, так что упала чаща с вином и густая влага разбежалась по подносу, залив хлеб.

Из-за завесы показались широкие ноздри слуги.

“Вот что, – сказал Яков, глядя перед собой. – Нагонишь того, кто сейчас от меня вышел, и пустишь в него три стрелы – две в глаза, одну в губы. Понял? Потом найдешь для меня… Нет, об этом тебе позже скажу. Теперь догоняй того и возвращайся, ждать буду”.

Ноздри кивнули и исчезли за пологом.