Черт, черт, черт.

Я свернул с шоссе, не снижая скорости, прикидывая, стоит ли задавать вопросы наугад, здесь и сейчас, без подготовки, исходя лишь из болтовни двух старых теток.

Двое пропавших детей, Кастлфорд и Рочдейл, даты не известны, есть лишь предположения.

Маловероятные предположения.

Нажимаю на кнопку — национальная радиостанция:

— Шестьдесят семь человек уволены из «Кентиш таймс» и «Слау ивнинг мейл», Североанглийский профсоюз провинциальных журналистов объявляет забастовку с первого января.

Эдвард Данфорд, провинциальный журналист.

Маловероятные предположения накроются медным тазом.

Я представил себе лицо начальника угрозыска Олдмана и лицо моего редактора, представил, как южная красавица по имени Анна или Софи закрывает дверь квартиры в Челси.

Ты, может, и лысеешь, но это тебе, бля, не Коджак

Я припарковался за полицейским отделением Милгарта. Рынок сворачивался, канавы были завалены капустными листами и гнилыми фруктами. Ну так что, рискнуть или не стоит?

Я сжал руль и стал молиться:

ГОСПОДИ, ХОТЬ БЫ ТОЛЬКО НИ ОДИН МУДАК НЕ ЗАДАЛ ВОПРОС.

И, поверите или нет, это была настоящая молитва. Двигатель заглох. Еще одна молитва, не выходя из машины:

ТОЛЬКО БЫ НЕ ОБЛАЖАТЬСЯ.

Вверх по лестнице, через двойные двери, снова в отделение Милгарта.

Грязный пол, желтый свет, пьяные песни и короткие запалы.

Я предъявил свое журналистское удостоверение сидящему на вахте сержанту, он ответил мне кислой улыбкой:

— Отменили. Пресс-служба всех обзвонила.

— Шутишь. Почему?

— Никаких новостей. Завтра будет, в девять утра.