— Но зачем, если…

Билл Хадден улыбнулся:

— Человеческий интерес, взгляд в прошлое пять лет спустя, и все такое. И тогда, если ты прав, мы обойдем всех уже на старте.

— Ясно. — Я чувствовал себя так, как будто мне вручили долгожданный рождественский подарок, но не того цвета и размера.

— Ты завтра на Джорджа Олдмана не дави, — сказал Хадден, поправляя очки на носу. — У редакции прекрасные отношения с нашей новой городской полицией Западного Йоркшира. Я бы хотел, чтобы такими они и оставались. Особенно сейчас.

— Разумеется.

Интересно, почему «особенно сейчас».

Билл Хадден откинулся в большом кожаном кресле, закинув руки за голову.

— Ты не хуже меня знаешь, что вся эта история может закончиться завтра. Во всяком случае к Рождеству все это уже точно травой порастет.

Я встал, понимая, что мне пора. Я думал: как же ты не прав.

Редактор снова взял в руки лупу.

— Нам все еще приходят письма по Крысолову. Молодец.

— Спасибо, мистер Хадден. — Я открыл дверь.

— Обязательно попробуй как-нибудь на досуге, — сказал Хадден, постукивая по одной из фотографий. — Тебе понравится.

— Спасибо, я попробую, — я закрыл дверь.

Уже из-за двери:

— И не забудь поговорить с Джеком.

Раз, два, три, четыре, пять — вышел мальчик погулять.

Пресс-клуб, под надзором двух каменных львов, в самом центре Лидса.

Пресс-клуб, двенадцатый час ночи, народу много — рождественский сезон.

Пресс-клуб, вход только для своих.

Эдвард Данфорд — свой. Вниз по лестнице — и внутрь. Кэтрин — у стойки, рядом с ней — пьяный незнакомец, она смотрит на меня.

У пьяного заплетается язык: