— Ну, и первый лев говорит второму: «…Тишина-то какая, мать твою!»

Я перевел глаза на настоящую сцену, где женщина в платье из перьев во всю глотку выдавала «Мы только начали». Два шага вправо, два шага влево, по самой маленькой сцене на свете.

От волнения сводит желудок, перехватывает дыхание, в руке — виски с водой, над головой — мишура и фонарики, в кармане — какие-то бумажки. Я чувствую: ЭТО ОНО.

Барри Гэннон помахал мне, выставив руку с сигаретой из клубов тяжелого дыма. Взяв коктейль и оставив Кэтрин, я подошел к его столу.

Барри Гэннон ведет собрание:

— Сначала обокрали Уилсона, а через два дня исчез Джон, блин, Стоунхаус.

— Ты еще про Счастливчика не забудь, — ухмыльнулся старожил Джордж Гривз.

— А как насчет этого чертова Уотергейта?

Я сел на чей-то стул. Кивки со всех сторон: Барри, Джордж, Гэз и Пол Келли. За соседним столом — толстяк Бернард и Том из Брэдфорда. Приятели Джека. Барри допил свою пинту:

— Все в этом мире взаимосвязано. Покажи мне две вещи, не имеющие никакого отношения друг к другу.

— «Стоук Сити»

— Ну что, завтра — большая игра? — сказал я, футбольный болельщик средней активности.

Гэз, с нешуточной яростью во взгляде:

— Если дело пойдет, как на прошлой неделе, мясорубка будет та еще.

Барри встал:

— Кому еще чего-нибудь из бара принести?

Со всех сторон кивки и одобрительное похрюкивание. Гэз и Джордж, похоже, решили всю ночь напролет трепаться про «Лидс юнайтед». Пол Келли поглядывал на часы, качая головой.

Я встал, одним глотком допил виски:

— Давай подсоблю.

У дальнего конца стойки Кэтрин болтает с барменом и машинисткой Стеф.

Откуда ни возьмись — Барри Гэннон:

— Ну, и что у тебя за план?

— Хадден пробил мне интервью с Джорджем Олдманом. Завтра утром.

— Так что же ты не радуешься?