Поэтому, обнаружив свое бессилие, Максим первым делом крепко нарезался – и тогда уж начал мыслить и говорить. На долгие месяцы хватило ему темы для болтовни, а друзья по работе и выпивке с удовольствием слушали его проклятья в адрес государственной военщины, атомной энергии и вообще, между прочим, цивилизации, потому что лишь тогда человек был человеком, когда жил натуральной жизнью, потребляя натуральные продукты природы, обходясь без всякой техники, – брошу вот все и уйду лесником, пасеку заведу в лесу, мед, пчелки, а то охотником стану или в Сибирь уеду, буду колотушкой кедры обивать и собирать кедровые орехи, дружок по армии рассказывал, что выгоднейшее это дело, колотушкой кедры обивать, прибыльнейшее – а заодно и свежий воздух тебе, ягоды, грибы, Сибирь же!.. – так лилась, ковыляла, торопилась речь Максима, где одно цеплялось за другое, другое за третье, а сбоку прилеплялось четвертое, а время шло, – и на девятом месяце совместной жизни с Марией, будто сразу, обнаружился у нее живот.

– Ну, слава Богу! – поздравили родители Максима.

Он принял поздравления разиня рот.

– Кто ж помог тебе, Максимка? – со смехом спрашивали его друзья и собутыльники, которым он так долго, подробно и горячо рассказывал о своей болезни и о ее причинах, забираясь в самые отдаленные мыслительные дали.

– Да я сам ей заделал! Им врешь – а они верят! У меня нормально все и даже больше того! – со смехом же отвечал Максим.

Он опять не мог отыскать в душе отклика на событие. Тогда он выпил и вспомнил, что в таких случаях положено злобно допросить жену, а то и побить.

– С кем, падла? – спросил он.

– Ни с кем, – без испуга и удивления ответила Мария.

– А может, когда мы это… Ну, пьяные обои были, ну, и это самое… и не помним?

– Может быть, – сказала Мария.

Она действительно не знала, откуда в ней зародился ребенок, но не тревожила себя пустыми вопросами. Зародился и зародился, надо, значит, теперь выродить. Скорее бы уж отделаться: она скучала по своей работе.