Ну вот, снаружи сразу не пробьешься, и мы двое стояли. Молча, я с ним разговаривать не мог, с собой тоже, это он со мной. Должен был стоять от меня слева, а стоял справа, я передвинулся, и теперь он мне что-то сказал, но я не ответил, просто пошел, да, время вперед. Надо было решить сам подход, но это решить я мог. Впереди была стена, которая пониже. Неповрежденная. Три метра высотой, вверху закругленная, забирайся наверх, быстро, быстро. А стена подальше, эта труднее, но и через нее тоже, а внутри лежал лес, деревянные балки, бетон, железные трубы, тесаные камни. Грудой лежали, навалом. Не пролезешь, ищешь проход, надо его найти, а я не мог, выше моих сил, вне меня, так оно было, я его не нашел, не смог. А он теперь был на виду, лез на вторую стену, метрах в тридцати от меня, карабкался. Как я мог толкнуть, это же неразумно.

Но груда не давала прохода. Не давала она пройти.

Может проход здесь-то и был, может я ошибался.

Пути, да, существовали. Я мог их только искать, отваливая первые балки, глядя, что под ними. Я мог бы пробиться и пробился бы, это могу сказать.

Он тоже был здесь. Это меня раздражало. Только это. Я тогда равновесия набирался. И он. Откуда он взялся, всего за несколько секунд, я не знал, был на стене пониже. Был ли он умелый человек, да, определенно был. Хотя физической силы в его теле не было. Почему. Ну, не было, какую он вел жизнь, это я сказать не могу, высокий, но худой, худощавый. Может сила и была, только в неизвестной мне форме, возможно, да, испытание на прочность, как у танцора, который женщин поднимает. Если так, если такая сила, то она была скрыта, неразличима, особенно когда он начал, бросился на высокую стену, я-то забрался первым, но выбрал плохое место, худшее, сам выбрал, когда смотрел с земли вверх, там эта груда, как же я мог пройти. Я не мог. Видел, что это невозможно. Вот и подтверждение. Как бы я мог пробиться, я не мог, а насчет неудачи, неудачи я не потерпел.