Нет, не переписывался. Если меня не было в этой зоне, мы не связывались. Если я уезжал, то возвращался в этот участок и заходил. Я не заходил долгий период времени, а она ожидала, что я приду повидаться. Когда не заходил. Тогда она ждала. Я так и говорю.

Здоровье тоже было нехорошее, на прогулки она не ходила. Нет, не за город, какой за город. Даже за стены своего дома, где там периметр, она не знала. Вся жизнь только в этой квартире.

Я брал еду. Может я у нее крал, так она думала, ее еду. Но это я ей еду брал, для нее. Если заходил, брал и ел с ней, мы двое, брал еду и с ней мы ее делили.

Старики, старухи, мы берем им еду, если они ее берут, некоторые не берут, ничего не берут, ничего не едят. Чем живут, свежим воздухом. Так его нет, свежего воздуха. Да, я это говорил, нет никакого свежего воздуха. Она не отвечала, только смотрела на меня и глаза ее глумились.

Также другое ее имущество, все воровали, все, кто в ней приходил. Воры, убийцы, все до единого, все гости. Мы берем ее имущество. Так она говорила. Все приходят в мой дом и воруют. Все-таки, если я так делал, как она обвиняла, чего же она терпела мои приходы. Возможно, нуждалась во мне, может так и было. Да, потому что она нуждалась в гостях, иначе как бы она жила, у нее и еды бы не было. Есть у тебя книга, говорила она, дай мне книгу, или есть у тебя история, расскажи мне, а какие нынче песни поют? И если я рассказывал, она лежала на подушках. Песен я ей не пел.

Насчет племянницы, никто не знает, что с ней случилось, может исчезла. Исчезла. Не могу сказать, может мертвая. Она мертвая. Может никто этого не говорит, так я говорю, такие мои показания.

Уж в этом-то я разбираюсь.

Нет, не прогноз. Все равно. Заявлено, значит, я и заявил. Записано, да, так, племянница мертвая.