— Ты, злыдень добалакаешся, — Кривошей был родом с Западной Украины и когда нервничал переходил на родной язык, — и не такых крутылы…

Дизелем называли маленькую, два на три метра комнатку, расположенную сразу за двигателям. Раньше этобыл шкаф для инструментов и запасных частей, теперь его приспособили под штрафной изолятор. Здесь «перевоспитывали» особо провинившихся зэков. Находиться в нём было невыносимо, буквально с первой минуты. Кроме того, что изолятор насквозь пропах соляркой, оглушающий грохот работающих дизелей превращал наказание в настоящую пытку. Отсидевших в «дизеле» заключённых, прямо отсюда переводили в больничный отсек, после «перевоспитания» они ещё несколько дней задыхались и ничего не слышали. Ходили слухи, что один заключённый не выдержав мучений, сошёл с ума и сам себе перегрыз вены.

— Тёса, — позвал зэка Саша, — иди сюда… И Тарана свистни, и Фишера…

Когда этапники подошли к Сашиным нарам, он достал небольшой газетный свёрток, который ему дал Мамонт. Уговаривать никого не пришлось, через три минуты кусок сала, крупная луковица и пол буханки, пахнувшего смолой хлеба, исчезли в недрах пустых арестантских желудков. Зэки закурили, Марик Фишер развернул мятые «Известия» месячной давности:

— Пацаны, узнаёте? — он неожиданно оживился и повернул газетную страницу с фотографией, сидящим напротив зекам, — Это же Бриня… Ну, видите?

— Какой ещё Бриня? — удивился Тёса, — ты почитай, что там пишут-то…

— Да я прочитал уже, пишут умер Юл Бринер, а дальше не разберу, всё жирное от сала… — Марик поднёс газету ближе к глазам и прищурился, — да это точно Бриню мочканули… Ещё тот был штымп, одесский хапуга, под галантереей ходил…

— Не понял, — Тёса рассматривл фотографию, — с каких это пор в пролетарских газетах, некрологи барыгам печатают?

— А я знаю? Но это в натуре Юлик Бриня, я такой череп ни с чем не спутаю, он так отсвечивал, что вся Одесса знала, когда Юлик выходил от цирюльника…