Саша терпеливо дослушал Самсонова, вернулся в свой вагон, лёг на нары лицом в подушку и опять увидел девушку. Он как бы наблюдал за ней со стороны, закрыв глаза и подставив лицо ветру она стояла у парапета тянувшегося вдоль Мойки. Мимо лениво прополз трамвай, а где-то позади её, пытался поцеловать низкое ленинградское небо, золотистый шпиль Исаакия.

Эшелон с человеческим грузом, разрывая мглу влетелв бесконечный, как полярная ночь, тоннель. С другого конца по параллельной колее, навстречу мчался товарняк с брёвнами. Завидев встречный прожектор, товарняк вежливо загудел! Жуткий рёв разорвался в каменном мешке на миллионы децибелов и резонансом отражаясь от бетонных сводов тоннеля, ворвался в вагоны. Душераздирающий, похожий на вопль раненого животного вой, разбудил людей, подбросил их с нар, раскидал по углам вагона. Испуганные зэки, зажав руками уши, в панике бросались на решётки. На утро в больничку внесли два трупа — пожилого заключённого и молодого солдата. Доктор Калугина после беглого осмотра, констатировала смерть в результате разрыва сердца.

— …Таким этапом скорее на морг попадёшь, чем на крытку, — вернул Сашу в реальность, хриплый голос его соседа по нарам квалифицированного стопоря Тёсы, — треть пайка на рыло, это ментовский беспредел.

Зэков действительно очень плохо кормили. Нормы сами по себе были маленькими, качество продуктов самым низким к тому же и вохра подворовывала. Время от времени по разным причинам случались перебои с подвозкой продовольствия. Тогда зэков кормили солдатским пайком из расчёта один паёк на троих заключённых. От голода конечно не умирали, но обстановка в этапе была накалена.

— Будешь людей будоражить, спустим в дизель, — ответил ему прибежавший на шум, старший наряда прапорщик Кривошей.

— Где здесь люди, прапор? Это же скелеты ходячие… Мумии, понимаешь? И не пугай меня кичей дизельной, я там пол срока смотал… Всех закроете там, что ли?