Впрочем, отец Пьетро и Легации скорее всего уже переспал с учительницей. Выяснить наверняка было бы несложно, но Пьетро был слишком молод и беспечен, чтобы придавать этому особое значение. Интересоваться подобным он считал нездоровым и невежливым. К тому же однажды за ужином, глядя на то, как Нэнси залюбовалась небом, он однозначно решил, что отец добился расположения учительницы. В лунном свете она выглядела еще лучше – как в кино. И еще: от Пьетро не укрылось, как поглядывала на Нэнси толстуха-горничная, вечно ноющая Клара. Он подозревал, что от Летиции это тоже не укрылось, но сомневался, что та станет вдаваться в интимные детали, касающиеся отца и учительницы. Так или иначе, отец не зря платил Нэнси Коуэн деньги, а она не зря работала, и это было правильно.

Они читали Байрона в тенистом саду, неподалеку от дома. Было шесть вечера. Чтобы порадовать Легацию, Нэнси посвящала уроки Неми. Под строгим надзором садовника и толстухи Клары очередной юный наркоман чистил бассейн. Эта несложная операция сопровождалась ужасающим шумом, поскольку у Клары на все случаи жизни был припасен горестный вопль, а садовник, пытаясь пробиться к мозгу бедняги, обращался к нему как к глухонемому. Спасенному Летицией юноше было далеко за двадцать. Она притащила его этим утром из Рима. Парня накормили, выдали старые брюки Пьетро за услуги и собирались отвезти обратно в центр помощи наркоманам. Таким образом решался вопрос о черной работе в саду. Но только в саду. Летиция никогда не приводила подопечных в дом – из страха, что увиденное заронит в них соблазн вступить на путь воровства или послать на дело приятелей. Отец Летиции относился к ее протеже так же, как раньше относились к цыганам. С точки зрения Нэнси Коуэн, местные наркоманы ничем не отличались от лондонской разновидности. Летиция называла их «нашим новым социальным явлением», и, как ни странно, такой титул импонировал им больше всего.