Толстуха Клара выкарабкалась из бассейна и затопала к дому, хватаясь за сердце. Ей еще не исполнилось пятидесяти, но выглядела она гораздо старше, а вела себя как девчонка лет двенадцати, которой, без сомнения, до сих пор себя чувствовала.
– Голова болит, – промямлила Клара слезливым детским голосом. – Слишком жарко. Этот с бассейном не справится, придется других людей нанимать. Не соображает, что с хлоркой делать. А у меня голова болит. Ничего он не умеет. Мужчина тут нужен настоящий. А этот никуда не годится.
Петиция в негодовании вскочила с кресла и принялась разбираться с Кларой, грозно размахивая руками. В свои восемнадцать Петиция полностью сформировалась, финальные штрихи были нанесены, оставался простор только для страстей и нарядов. Сейчас она была в блузе с оборочками и юбке народного кроя. По ее мнению, и в сорок восемь она ничуть не изменится, останется такой же, как сейчас, и во внешности, и в нарядах, и в образе мыслей.
Подавив нытье служанки, Легация, сверкая белозубой улыбкой, вернулась к брату и Нэнси.
Нэнси Коуэн дожидалась, пока Пьетро вернет ей томик Байрона.
– Наверное, он сюда зимой приезжал, – решил тот, – смотрите, вот про ураган пишет.
Летиция наклонилась через плечо Нэнси и уставилась в строфы:
– Он пишет, что здесь ураган ослабевает, и правильно. Здесь всегда тихо. Значит, он и правда зимой приехал?
– Все это есть в биографии…
– Кажется у папы есть его жизнеописание, да, Пьетро?
– …но сначала вы должны кое-что понять. Байрон был…