— Это тот, кто живет в другой стране.

— Рядом с нами?

— Есть такие, что живут сейчас рядом с нами, но вообще-то их дом далеко-далеко, туда плыть и плыть.

— Как через нашу речку?

— Гораздо дальше, Джо. Ты и не видел никогда столько воды. Того берега и не разглядеть. Даже если в лодке плыть много дней, все равно до того берега не доплывешь. Я тебе покажу как-нибудь по карте. А Петера, Джо, не слушай. Он все сочиняет. На самом деле он про тебя ничего не знает. Ну-ка, догоняй остальных.

Джо ускорял шаг и, подтянувшись к хвосту колонны, несколько минут старался идти в ногу со всеми. Но вскоре он опять начинал плестись, выуживая из своей крошечной памяти загадочные слова: …солдат… немецкий… американец… у тебя на родине… чемпион… «Шоколадина Джо»… ты не видел никогда столько воды…

— Сестра, — спрашивал Джо, — а что, американцы такие, как я? Они коричневые?

— Одни коричневые, Джо, другие белые.

— А таких, как я, много?

— Да. Много, очень много.

— Почему же я их не видел?

— Просто никто не приезжал в нашу деревню. Они живут в других местах.

— Я хочу к ним.

— Разве тебе здесь плохо, Джо?

— Нет. Только Петер говорит, что я здесь чужой, что я никакой не немец и немцем не вырасту.

— Петер! Нашел кого слушать.

— А почему все просят меня спеть, а потом смеются, и когда я говорю, тоже смеются?

— Смотри-ка, Джо, — говорила монахиня. — Ты только глянь! Во-о-н там, на дереве, видишь? Видишь воробышка со сломанной лапкой? Какой молодчина — совсем еще птенец, бедняга, а до чего независимый! Гляди, гляди. Прыг, скок, прыг-прыг, скок.

Однажды в жаркий летний день, когда колонна поравнялась с мастерской плотника, плотник вышел на порог, чтобы сообщить Джо нечто новое, нечто такое, что взволновало и напугало его.

— Джо! Слышишь, Джо! Твой отец в городе. Ты его уже видел?