— Нет, сударь… нет, не видел, — сказал Джо. — А где он?

— Лишь бы подразнить, — возмутилась монахиня.

— Какое там дразнить, Джо, — продолжал плотник. — Ты, главное, смотри в оба, когда пойдете мимо школы. Сам увидишь — на горе, в рощице.

— Что-то сегодня не видно нашего воробышка, — вдруг оживилась монахиня.

— Как ты думаешь, Джо, верно, лапка у него подживает понемногу?

— Да, сестра. Да-да.

Они приближались к школе, и хотя сестра без умолку говорила о воробышке и цветах и облаках, Джо перестал отвечать ей.

Лес позади школы казался тихим, без признаков жизни.

А потом, в двух шагах от рощицы, Джо увидел голого по пояс, крупного, шоколадного цвета мужчину, с пистолетом на боку. Мужчина отпил из фляги, вытер губы тыльной стороной ладони, окинул мир с улыбочкой, выражавшей царственное презрение, и вновь скрылся в сумраке леса.

— Сестра! — задохнулся Джо. — Мой отец… я видел сейчас моего отца!

— Нет, Джо. Этого не может быть.

— Он там, в лесу. Я видел. Сестра, я хочу к нему, туда…

— Это не твой отец, Джо. Он не знает тебя. Он не захочет тебя видеть.

— Но ведь он совсем такой, как я!

— Тебе туда нельзя, Джо. И не стой тут! — она взяла его за руку и потянула прочь. — Нехорошо так упрямиться, Джо!

Джо молча подчинился. Всю оставшуюся дорогу — а домой они шли кружным путем, в обход школы — он не сказал ни слова. Кроме самого Джо, никто не видел его замечательного отца, и ему не поверили.

Во время вечерней молитвы он вдруг разрыдался.

А в десять часов младшая из монахинь увидела, что его кровать пуста.

В лесу, под огромной растянутой сетью, подшитой лоскутами, зарывшись лафетом в землю и нацелясь стволом в ночное небо, чернело и поблескивало смазкой артиллерийское орудие. Грузовики и прочее оснащение батареи были скрыты за горой.

Пока солдаты, неразличимые в темноте, окапывались вокруг орудия, Джо всматривался туда сквозь редкий частокол кустарника и прислушивался, дрожа всем телом. То, что он слышал, казалось ему тарабарщиной.