Хлюпнув, паром медленно двинулся к невидимому в тумане другому берегу. Одно разве что удивило Фому: сколько ни вглядывался, воду, хлюпавшую под дощатым настилом, так и не разглядел, - плыла, расходясь туманцем, какая-то розоватая муть - то ли жижа, то ли и вовсе ничто...
Сызмальства сельский житель, Фома и не ожидал найти на месте бедной деревни что-нибудь, кроме полыни да крапивы. Священнослужитель же отец Фома был поражен в самое сердце, когда на месте храма увидел три каменные ступеньки да плоский камень, на котором когда-то водрузили основание алтаря. Даже нижние венцы церкви сгнили и смешались с землей.
Он с трудом въехал на всхолмие, где располагалась когда-то церковь, и, поставив мотоцикл на тормоз, отправился на кладбище, прилегавшее к храму. Сейчас между храмом и кладбищем дождевые и паводковые воды проточили глубокую лощину, заросшую черт знает чем, все больше крапивой, и отцу Фоме пришлось немало потрудиться, чтобы вскарабкаться к обвалившейся кладбищенской ограде.
Уже почти стемнело, но он без труда отыскал могилы родителей, на удивление ухоженные и даже обсаженные цветами. Опустившись на колени, он стал шептать молитву, как вдруг недружелюбный голос приказал ему:
- Не разглагольствуй - душой читай, молча.
Из полутьмы выдвинулась кривоплечая могучая фигура человека в лохмотьях и с посохом в руках.
- Это от гадюк, - сказал незнакомец. - Меня зовут кто как. Кому нравится - Бродилой. А есть такие, кто кличут отцом Фотием. - Мужчина, судя по голосу нестарый, грубо фыркнул. - Фотий! По мне, так Бродила лучше. Меня так даже менты зовут. А еще - Черной Бородой. Живал в здешних лесах когда-то такой разбойник - Черная Борода. Слыхал? Паромом прибыл?