- Паромом, батюшка, - откликнулся оробевший было Фома. - Река вроде ушла, а паром остался. Чудно.

- Здесь все такое. - Фотий подошел ближе. - Водки нет ли?

- А как же! - почему-то обрадовался Фома. - Я сюда, видите ли, приехал покойную супругу определить. - Он поднялся с колен. - Тут мои родители похоронены. Вот, значит, и решили мы...

- Так ты гроб с собою, что ли, приволок? - изумился Фотий. - Ну ты и дура! Болота со всех сторон - проглотят скоро кладбище, да вдобавок пожары вон какие... Ну, ладно, помогу.

- Прямо сейчас?

- Пока время не ушло. Лопату-то прихватил?

Земля была сухая, но податливая. Яму выкопали часа за два, если не меньше. Разбили ящик на доски, опустили гроб в землю.

Молились оба молча.

Стемнело.

- У меня с собою припасы, - сказал Фома. - Не побрезгуйте, отец Фотий.

- Не побрезгую. Только ты меня святительским чином не поминай: расстрижен я к чертовой матери.

- В семинарии?

- В академии. Увлекся, знаешь ли, Бультманом, да и погорел. Вдобавок водка. И бабы.

Отец Фома не знал, кто такой Бультман, но насчет водки и женщин понимал: случается. Знавал служителей Божиих, за такие грехи отставленных за штат.

- Бог нам судья, - сказал он. - Пойдемте откушаемте. Да и помянуть пора.

Они развели костер рядом с камнем, на котором когда-то был воздвигнут алтарь храма, разогрели курицу и тушенку, молча выпили из пластмассовых стаканчиков. Фотий ел жадно, много, Фома же ограничился куриным крылышком и папироской.

- Куришь, брат? - прорычал, вгрызаясь в куриную ногу, оголодавший Фотий. - Кури - люблю запах.

- Да я редко, - смутился Фома. - По случаю. А так оно, конечно, грешно. Ты давно здесь обретаешься?