— Я тебя предупреждаю, этот чувак меня уже затрахал…

Я притворялась, будто ничего не замечаю, неукоснительно держась этого правила, с тех пор как поняла: как бы я пи старалась оставить позади свое прошлое, мне не отделаться от его тени, но рядом со мной Ангелина так истово потирала ладонью о ладонь — можно подумать, собралась содрать с них кожу, — и пускай меня подмывало вмешаться, напрячь тело и волю — и раз в жизни вклиниться в ясный ход событий, здравый смысл подсказал мне, что Начо прав, что, может, хватит, каждый вечер одно и то же: таинственное появление одинокого и мимолетного призрака, которого мне никак не удавалось сбить с пути, его хрупкой фигуры, что ищет убежища за утлом каждого дома: руки плетьми повисли вдоль тела, плечи поникли, голова понурая, весь облик его — идеальная ширма для глаз, чье выражение не менялось никогда, глаз, твердых, как камень, глубоких, как колодец, блестящих и жестких, как два ножа.

— Чего, дебил, пялишься на меня? Чего пялишься, я тебя спрашиваю? А? Я тебе посшибаю рога!

Я спряталась в туалете, чтобы не присутствовать при избиении, но мой слух успел различить глухие звуки ударов и сдавленный стон. Когда я вернулась, мой парень все еще бесился, визжал, как недорезанная свинья, а Гопник, у которого рассечена была бровь и кровь пошла носом, пустился прочь по подземному лабиринту АСКА, однако медлил, прежде чем скрыться совсем, на мгновение даже остановился, рискуя схлопотать запоздалую затрещину, обернулся и посмотрел на меня, и я уловила его последний взгляд, и мне до жути захотелось плакать.