Кэхилл зашевелился под одеялом в полудреме, приятные образы тянулись чередой в его засыпающем мозгу. Завтра хорошая, ясная погода — судя по метеосводке в газете. И он наденет свой новый твидовый костюм…
Уже почти совсем засыпая, вспомнил вдруг о записке Джо Ривза, подумал с раздражением: что значит «очень важно», что там такого особенно спешного? Беспокойно задергался, прогоняя сон и чувствуя, что снова бодрствует. Но, услыхав ровное дыхание жены с соседней кровати, умиротворенный, и сам заснул.
Сирена, скорее всего, загудела еще до того, как Кэхилл проснулся; она грубо ворвалась в его сон. Вдруг он снова увидал себя в Лондоне, в холодном помещении для постоя; самолеты пикируют у него над головой, строчат пулеметы… Вновь его преследовало старое, знакомое ощущение: гибнут в своих горящих домах его соседи на улице за окном… Слабо постанывая, он весь дрожал под одеялом и простыней, рассчитывал во сне, что к утру не погибнет, и через какое-то время окончательно проснулся…
Устремил невидящий взор на темный потолок, чувствуя, как ничем не объяснимый пот выступил по всему телу. Что такое, что стряслось? Потом до него вдруг дошло, что он у себя дома, лежит в своей постели; война давно кончилась. Визжащая сирена доносилась с улицы — наверно, полицейский автомобиль; его вызвали, чтобы расследовать кражу со взломом или доставить валяющегося на тротуаре пьяницу домой. Эхо от этого воя отражалось от не тронутых злоумышленником домов, от лужаек перед ними, с вытоптанной травой…