На самом деле свиньи не утонули. Буря их выбросила на берег, и они, гонимые страхом, долго бежали по миру и, пробегая Валахией, выбросили из себя те желуди, которыми кормились в земле Гадаринской. И там, где упали желуди, выросли эти деревья. Те из них, что стоят бескорые, — самые высокие среди всех — они-то и есть свидетели времен Иисусовой славы. Внутри они пустые как выпитая бутылка, и причина этого — штопорный червь, который подкапывается из-под корней и выедает ствол до самой вершины. Помните, фокус Кишкана? Дерево еще не успело сбросить кору, червь его только что пробуравил и… Скорее, доскажу после. — Он схватил за руку Зискинда, тот Пучкова, Пучков послушного Капитана, и вот они очутились в высоченной дубовой башне, в темноте, и у всех, кроме, может быть, Жданова, жизни оставалось час, полчаса, минута или и того меньше.

— Очень похоже на ловушку, — сказал Зискинд, ощупывая глазами темноту.

— Спросонья он вряд ли сообразит, что мы спрятались в дубе.

— А следы? — веско спросил Пучков.

— Ерунда. После болотной воды, после наших с ним давешних танцев… Не верю.

— Ох. — Пучков ударился в темноте головой о что-то тяжелое и большое. — Ох, — повторил он через пару секунд, потому что ударился о что-то тяжелое и большое опять. Когда его зренье понемногу стало привыкать к темноте, он увидел подвешенную на цепь бадью или, скорее, необычайно больших размеров шайку, наподобие банной. Приглядевшись внимательно, Пучков обнаружил, что цепь наворачивается на блок и два конца ее, один параллельно другому, уходят вверх, к маленькому пятнышку света, едва видному, словно первая звездочка в умирающем свете зари.

— А ну-ка. — Он забрался в шайку и обнаружил железную рукоятку, торчащую из зубчатой шестерни. — Подъемник, — прошептал он радостным шепотом и принялся накручивать рукоятку.

— А мы? А нас? — закричали Жданов и Зискинд, один Капитан просто стоял и ждал.

— Ах да. — Пучков опустил таз пониже, и вот они на ручной тяге уже поднимались вверх, и с каждым скрипом подъемника вокруг становилось светлее. Когда звездочка света сделалась величиной с блюдце, а кожу у Пучкова на лбу стал разъедать трудовой пот, внизу послышался шум. Жданов свесил вниз ухо, прислушался и сказал Пучкову: «Поднавались!» Тот только помотал головой, было видно, что он устал.