— Мамочки! — Анна Павловна всплеснула руками.

Жданов вяло похлопал в ладоши:

— Браво, маэстро. А что шаровары сгорят, не страшно? — Он посмотрел на часы. — Пучков, ехать пора. Долго тебе еще с колесом копаться?

— Порядок. — Механик даром времени не терял, он как раз закручивал последнюю гайку.

— Мы в замок Цепеша. Можем подбросить. — Капитан показал на сиденье. — Все быстрей, чем ногами.

— Выпить не предлагаем. Я правильно говорю, Капитан? — Жданов выставил напоказ все зубы и добавил к ним кусок языка.

— С нами, с нами! — Анна Павловна жонглировала картофелинами и штука за штукой бросала их в куб радиатора.

— С нами, да не с тобой, козочка. — Жданов хотел ущипнуть ее за лопатку, но тут Кишкан открыл рот.

— Киралейса! — голос его был как у сварливой бабы.

— Говорящий. — Жданов прочистил ухо. — Всех нас переговорит.

Но его никто не слушал.

Кишкан медленно, шаг за шагом, отступал в темноту ветвей. Спина его коснулась ствола, но он не остановился. Все видели, как потрескавшаяся кора с болотной прозеленью и радужными смоляными подтеками словно кольчугой охватывает его тело. Он врастался в кряжистый ствол, дерево впускало его в себя, замыкая от чужих глаз, разговоров, запахов и движений. Исчезло тело, исчезли мусульманские шаровары, все исчезло, кроме лица. Размытое пятно на стволе, словно наспех прилепленная картинка: брови сдвинуты, в морщинах прячется ночь. Но слишком уж стыл был взгляд и древесно неподвижны черты, что Жданов подхватил из-под ног камень и по-стрелковски метко запустил им прямо в десятку. Ни кровинки не вытекло, и сразу сделалось ясно — это зрение было в обмане. То не Кишкан, то обычная проплешина на коре. И бисерины столетней смолы, и засмоленные в бисерины пауки, казавшиеся поначалу зрачками.

— А старик он мстительный, Жданов, — сказал Зискинд, закуривая новую сигарету. — С таким-то голосом.