— Куда?

Они посмотрели на лес. Размытая, черная, словно горелая головня, тревожная, насупленная, осторожная, страшная, голодная, с крокодильим оскалом, раздувшаяся, как недельный утопленник, тяжелым натруженным жерновом перетирающая жизнь в смерть — от них на расстоянии вскрика стояла лесная сила. Сотни маленьких огоньков шевелились возле подножия тьмы. Они визжали и всхрапывали, раздавался электрический треск, когда щетина скреблась о щетину, и спирали гаснущих искр выхватывали из темноты деревья.

— Иди, — сказал Жданов, — а я еще поживу. Вон, возьми с собой Капитана. Ему все равно, кто его будет жрать.

— Пойду, — упрямо сказал Пучков и сделал шаг к лесу.

— А она? — сказал Капитан и опустил голову.

В горле у Пучкова заклокотало, он с силой ударил о воздух и прокричал:

— Она! Вот именно — она!

Он зашагал по дороге, не оборачиваясь, и скоро его фигура пропала.

Капитан молча проводил его взглядом, а когда смотреть стало не на кого, сказал:

— Вернется.

— Знаю, — угрюмо ответил Жданов.

— Владик, Владинька, ты и я…

— А здесь, Аня, в подвале у меня лифт. Кнопка вот.

— Да Бог с ней, с кнопкой, расскажи еще, как ты меня увидел в лесу.

— Анечка, давай после. Я двадцать раз тебе уже говорил.

— Ну хочу. Какие кругом были деревья, как солнце в верхушках светило, как у меня играла щека.

— Вот и сама все рассказала.

— Хочу, чтобы ты.

— Потом, попозже. Кнопка, посмотри. Под фальшивым камнем, это чтобы никто чужой не узнал. Вот я ее нажимаю. Нажал. Стальная стена отходит, кирпичи на ней только для видимости…

— Владик, ты меня сильно любишь? И не разлюбишь?

Цепеш легко улыбнулся, потом засмеялся, откинув голову и топорща бронзовые усы, потом схватил Анну в охапку и закружил — быстро-быстро и целуя, целуя — в губы, в руки, в мягкие завитки волос, в глаза.

— Умру, отпусти, люблю. Какие у тебя руки сильные.