Первой бежала свинья, большая, в седой щетине и с рыжими подпалинами на боках. Жирные складки кожи волочились, бороня пыль. Верхом на свинье сидел Кишкан. Руками сграбастав свиные уши, он правил невиданной лошадью.

Жирная туша свиньи была накрест перехвачена поясом, от пояса тянулись ремни, привязанные к бамперу «самоедки».

Машина на свиной тяге ехала неходко и вяло. Колеса ее вихляли, а на стекло на оконцах фар словно выплеснули из поганых ведер. Пучков вскинулся, хотел закричать, но Жданов успел залепить ему рот ладонью. Глаза его зло сверкнули, а тяжелый, потный кулак закачался возле носа Пучкова.

В «самоедке» на заднем сиденьи, связанный, сидел Зискинд. Голова его свесилась на сторону, но был он не мертвый, а слабый. Когда машина оказалась напротив них, прячущиеся в виноградниках услышали тихий голос.

— …Ты, товарищ мой…— услышал Жданов, и ржавая иголка тоски кольнула его в край сердца.

— …Не припомни зла…— донеслось до опечалившегося Пучкова.

—…Схорони…— послышалось Капитану, и когда слова оборвались, съеденные дорожной тьмой, первый выбежал на дорогу.

От проехавших, кроме запаха пыли, не было никаких следов. Пыль еще висела с минуту, потом свернулась в маленький завиток, но скоро пропал и он, затянутый в черную тень дома в конце дороги.

— Уехал. — Капитан нагнулся, взял щепоть пыли и втянул в себя ее горький дух.

Пучков, разламывая виноградную стену — шумно, яростно, не таясь, — смотрел то на дом, то на лес, они были одинаково черные, одинаково тянули к себе и равно сулили смерть.

— Едем, теперь крадемся. — Он засопел как маленький, обдумывая какую-то мысль.

— Хочешь, чтобы тебя, как Зискинда? На свинье? — с ухмылкой спросил Жданов. Он сидел на своем мешке, невидимый среди спутавшейся лозы.

— Свинобес, — сказал Капитан.

— Вот-вот, — кивнул из темноты Жданов.

— А ну все в задницу! — Пучков развернулся к лесу. — Как хотите, а я туда.