- Понял.

- Если задержишь уплату больше недели - принесешь десять копеек. Я тебя торопить не буду. Конечно, до поры до времени, голубчик... Ну, можешь идти. До свиданья, дружок! Нет, не так - ноклонись сперва.

Гриша опять шаркнул ногой и, багровый, вышел в коридор.

Там он внимательно разглядел свою нечаянную покупку. Муаровая ленточка отливала живым волнистым блеском. На картинке была птичка неизвестной породы - с зелеными перьями и изумленно вытаращенными коралловыми глазками. Это были прекрасные вещи - с такой закладкой тетрадь для чистописания будет выглядеть совсем по-другому...

Нет, и ленточка с птичкой не могли его утешить. Он не думал в ту минуту ни о шести копейках - откуда их взять, - ни о том, как выругали его, обозвав мужиком: что ж, он и вправду мужик и отец у него мужик... Но сердце у него ныло, ныло от тяжкой обиды: все кругом было чужое, а ему, видно, еще рано жить совсем одному среди чужих...

Он вышел из училища, перешел через мостовую, сырую от недавних дождей, отыскал под знакомыми каштанами скамейку посуше и сел.

И снова стал вспоминать горестное прощанье с отцом и всем сердцем почувствовал, как больше всех на свете нужна ему сейчас мать. Вспомнив о ней, он даже задохнулся и испуганно оглянулся вокруг: как бы не заплакать.

А ведь он и не подумал о матери ни разу за последнюю неделю, в счастливые дни, когда его водили по магазинам, покупали учебники, обновки - форму реалиста, - стригли в цирюльне и даже прыскали на него душистой водой, должно быть той самой, которой сегодня пахли руки Виктора Аполлоионича. А под конец подарили необыкновенный ножик, купленный в магазине "Любая вещь за 20 копеек". Ножик был с двумя лезвиями, с крохотным буравчиком, а ручка у него была нарезная, рубчатая.

И весь этот праздник сразу кончился.

4

Праздник кончился хмурым вечером. Отец вернулся из города к Нениле Петровне, у которой пока что жил вместе с Гришей, и сказал угрюмо: