- Реальное не для нас! - с сердцем сказал Иван Иванович. - Баламутишь ты все... У тебя будто ветер на чердаке гуляет, ну нет в тебе обстоятельности! А нашему брату надо на земле стоять как можно крепче.

- Не стоять надо, а идти! Идти по земле - вперед!

И отец со Шпаковским поругались.

Учитель кричал Ивану Ивановичу: "Тяжкодум!" А отец гудел в ответ: "Ветряк!"

Они ссорились еще целых два дня: в горнице у Ненилы Петровны, на улице, в городском саду. Гриша уныло ходил следом за ними по городу, тянул отца за рукав:

- Погляди-ка!

Отец смотрел невнимательно:

- Ну, что там: писчий магазин. Чего глядеть-то! - И оборачивался к учителю: - Сбиваешь ты меня с толку бесперечь, спасу от тебя нету, ветрогон!

- Да я ж добра вам обоим хочу!

Гриша опять впутывался:

- А зачем там ободранный человек в окне стоит?

- Анатомическая модель, - отмахивался Шпаковский и кричал отцу: Поверни в голове жерновами-то!

И учитель наконец одолел.

Отец вечером при свете керосиновой лампы пересчитал оставшиеся свои деньги - немного их, видно, было - потом снял для чего-то со стены шапку и ударил ею об пол:

- Ну! Была не была! Одолел ты меня, ветрогон...

И вот через несколько дней, когда Гриша был уже принят в реальное училище, Шпаковский стоял перед Иваном Шумовым, сияя своими яркими, желтыми какими-то глазами. А отец молчал отвернувшись. Наконец учитель насторожился:

- Ты что, Иваныч?

- Уезжать мне отсюда приходится, - с усилием проговорил отец. - На новое место.

- Опять на новое? - всплеснул руками Шпаковский. - Опять?

- Не стрекочи ты, ради бога! И без тебя тошно! Я вот и думаю: как тут Гришку одного кинешь?

- Раньше надо было думать! Столько трудов положено, друга я своего еле упросил...

- Не стрекочи!

Шпаковский обиделся, умолк.

После долгого молчания отец заговорил виновато: