Лохматый юноша - семинарист Зыбин бывал дома мало, приходил к ужину. Он мечтал стать дьяконом и занят был главным образом упражнением своего голоса: откашливался - как в бочку ухал, потом пускал в нос пробную ноту и запевал: "Во-осподи поми-и..." На Гришу он больше не обращал внимания.

А Сергей Лехович, наоборот, все приглядывался к новому квартиранту, рассказывал о себе, о своем отце - какой он богатый.

Развалившись на кровати, он говорил:

- Мы ведь не просто Леховичи, а Лех-Леховичи, ну, из тех Лехов, что в родстве со Львом Сапегой...

Грише не было дела ни до Лехов-Леховичей, ни до Льва Сапеги. Кроме того, он помнил данный ему на прощанье наказ отца: "С богатым не водись".

Не очень-то его тянуло домой, к новым своим сожителям. Потому он и просидел так долго под каштанами, живо напомнившими ему "Затишье". Он, возможно, пробыл бы там и еще дольше, если б оставался один.

6

Но скоро к скамейке, на которой сидел Гриша, подошел мальчик в новенькой форме реалиста и остановился в нерешительности. У него было круглое лицо, светлые лучистые глаза, длинные ресницы, такие густые, что, казалось, слипались на секунду, когда он моргал. А моргал он часто и как-то растерянно.

- Я т-тебя ждал, Шумов, - сказал наконец мальчик, слегка заикаясь.

Гриша недоверчиво усмехнулся, и мальчик заторопился:

- Я з-знал, что тебя н-накажут, оставят без обеда на час, и я покамест ходил по улице, ждал. А потом увидел, что ты здесь сидишь.

- Ну, и что тебе от меня надо?

- Я хотел сказать: ты поступил правильно.

- Когда?

- Ты не сказал надзирателю, что Дерябин тебя первый ударил.

- А зачем говорить? Ему от меня больше досталось.

- Если б ты сказал, что он первый, тогда б тебя не наказали.