Скоро он совсем освоился в классе. Особых обид ни от кого больше не было. Пробовали дразнить "шумовкой" - не прижилось: шумовка маленькая, круглая, а он - вон какой. Только один раз вышла неприятность, когда Гриша невзначай сказал "засень" вместо "солнце заходит".

Ух, как тогда все обрадовались, закричали хором:

- Засень! Засень!

Он привык к этому слову с детства, а в городе оно почему-то не годилось.

Покраснев, он выбежал в коридор, за ним летели мальчишки - с добрый десяток - с криками:

- Засень!

И вдруг весь этот табун наткнулся на Арямова. Федор Иванович расставил навстречу толпе большие свои руки - на всех хватило - и спросил весело:

- Что происходит?

- Шумов говорит "засень". Он говорит "постен"!

Арямов поглядел на расстроенное лицо Гриши, на ликующих вокруг него мальчишек и, улыбнувшись, сказал:

- Только-то и всего? Милый, глупый народ! Разойдись в разные стороны.

А Гришу удержал за руку, пошел не спеша с ним вместе по коридору.

- Ты из каких краев, Шумов?

- Из "Затишья"... Это под Режицей.

- А отец, дед твой где раньше жили?

- Отец - со мной. А дед... про деда говорили, что он у Белого моря жил, в скиту где-то.

- Понятно: староверы, из поморов. Вот оттуда и "засень": старина-матушка! Ну что ж: "сень". "Лесов таинственная сень..." А на товарищей не сердись - они ж это не со зла.

Он привел Гришу к самым дверям приготовительного класса, поглядел еще немножко на него, поглядел на других мальчишек, молча сгрудившихся у порога, и ушел.

Тогда все накинулись на Гришу:

- Что он говорил? Откуда он тебя знает?

- Да уж знает! - многозначительно ответил Гриша. - Мы с ним знакомы малость.

Недавние преследователи глядели теперь на Гришу Шумова с уважением: знаком с Арямовым!