- У тебя не руки, а железные крюки, с тобой драться - поскучаешь после.

Гриша молчал с достойной скромностью.

Дерябин застегнулся, оглядел Шумова, словно оценивая его со всех сторон, и спросил:

- Тайну умеешь хранить?

- Умею.

- Хочешь, я тебе скажу одну вещь?

- Скажи!

- Только ты меня не выдавай.

- Не выдам.

- Идем!

Дерябин повлек Гришу в гимнастический зал. Это была длинная комната, похожая на широкий коридор; белый холодный свет лился сюда из огромных, закругленных вверху окон. Голландские изразцовые печи не могли, видно, нагреть зал, и здесь, пожалуй, было не теплей, чем на улице. Трое параллельных брусьев, обшитая кожей "кобыла" для прыжков, турник и лестницы помещались в дальнем углу зала. Видно, предстоял урок гимнастики - рослые шестиклассники толпились вокруг брусьев, сняв, несмотря на холод, куртки.

Укрывшись вместе с Гришей за их спинами, Дерябин, должно быть, почувствовал себя в безопасности и начал рассказывать, все время, впрочем, беспокойно оглядываясь (опасность грозила не со стороны гимнастов - те настолько презирали первоклассников и приготовишек, что сочли бы за большой урон своей чести вслушиваться в их разговоры, - опасаться приходилось своего брата - одноклассников). И, все время вертя головой, Дерябин говорил на всякий случай вполголоса.

Оказывается, в третьем классе ребята в страшной тайне затеяли новую игру. На большой перемене они ставят по пятаку на того педагога, который, по соображению игрока, может первым выйти после звонка из учительской.

- Ну, как на бегах. Понятно?

- Понятно, - ответил Гриша, хотя о бегах имел представление самое смутное.

Охотней всего ставят на ксендза Делюля - в свои дни он чуть ли не всегда первым отправляется на урок, заметая пол длинной, как юбка, сутаной и сладко улыбаясь во все стороны, даже если вблизи него - одни голые стены. Хорош еще Пал Палыч - редко запаздывает.