Она бросила трубку. Она бросила трубку! Ее нельзя было вызвать: у мамы на работе был только внутренний телефон. И Коля не знал, как позвонить папе на завод. Это было ужасно, ужасно!

Коля заплакал злыми слезами бессилия и стыда.

Настя перепугалась до полусмерти. Коля в ее глазах был почти взрослым. К тому же храбрецом: он лазал на верхушки самых высоких деревьев! К тому же необычайно умным: он знал множество стихотворений и читал их на память просто так, а вовсе не тогда, когда его об этом просили.

И, если Коля так плачет, значит, случилось что-то страшное. Настя заревела в голос.

Коля пришел в себя. Слабая надежда, очень слабая…

— Послушай, Настя, — сказал он, — помнишь вчерашнюю женщину?

— Та, что с Гришей? В красивом платке? — сейчас же спросила Настя, глаза ее зажглись любопытством, и слезы мгновенно высохли на щеках.

В красивом платке? Коля не помнил никакого платка. Он не мог бы даже сказать, был ли платок на женщине вообще.

— Какой же это «такой красивый»? — недоверчиво спросил Коля.

Настя самодовольно улыбнулась:

— На белом такие большие-большие красные розы. Я даже издалека увидела.

Вот как? Даже издалека? Это все-таки что-то… А впрочем, чем это может ему помочь?

— Послушай, Настя. Когда я потащил Лавсана в сарай, ты оставалась с этой женщиной. О чем вы говорили с ней?

— Говорили? Мы не говорили, — бойко ответила Настя.

Коля стал раздражаться: этого не могло быть. Не могли же они молча смотреть друг на друга, как две дуры!

— Что-нибудь она тебя спрашивала? Или ты ее?

— Ах, это… Да, она спросила, как меня зовут. А что, эта тетка оказалась воровкой? Да?

— Да нет, нет же! Ну, а ты что спросила?

— Ничего я не спросила, — заныла Настя, — это она меня спросила, как меня зовут.