— А ты? — настаивал Коля.

— Что же я могла ответить? Я сказала: «Настя…» — Девочка захныкала. Она не могла понять волнения брата, но оно передавалось ей.

У Коли пересохло в горле, ему хотелось сломать прутик и выдрать тупоумную девчонку. Но он сдержал себя. В конце концов, он был мужчиной, и никто-никто не мог ему сейчас помочь. Никто, кроме него самого.

— Пойди сюда, Настя! — сказал он примирительно.

Сестра недоверчиво приблизилась.

— Сядь!

Когда она села рядом с ним на ступеньке и он близко увидел ее ничего, ну ничегошеньки не соображающие вишенки-глазки, Коля почувствовал себя глубоко несчастным.

Он глубоко вздохнул и начал рассудительным тоном, как ему казалось, похожим на папин:

— Припомни, Настя, эта тетка не сказала, как ее зовут?

— Н-нет.

— А может быть, она сказала, к кому она идет? Может быть, она спросила, как ей пройти… куда-нибудь?

Коля не заметил, как сильно сжал плечо сестренки.

— Нет-нет… — Она сделала попытку освободиться.

— Но ты ведь спросила ее сынишку, как его зовут? Может быть, ты еще что-нибудь спрашивала?

Девочка вырвалась наконец. Теперь она стояла перед братом, вызывающе глядя на него сердитыми черными глазами, полными слез:

— Ничего я не спрашивала. А он вовсе не сынишка.

До Коли не сразу дошел смысл этих слов. Он был бессилен, сражен, уничтожен. Это он сказал, что Лавсан «не кусачий». И теперь Гриша, сын той женщины, умрет.

— Откуда ты взяла, что он ей не сын? — устало спросил Коля.

— Он же называл ее «тетя»! Тетя Даня! Тетя Даня! Тетя Даня!

Подумайте, какая смышленая, какая наблюдательная, какая памятливая девчонка!.. Он готов был расцеловать сестру. «Тетя Даня!», «Тетя Даня!» — это было уже нечто… Он пойдет по Парковой аллее, будет заходить в каждый дом.

Да… Но Парковая аллея длинная. На ней множество дач. И, кроме того, она связывает три улицы; кто знает, куда именно направилась тетя Даня с племянником Гришей? Даня — это Дарья? Внезапное сомнение заставило Колю снова позвать сестру: