— Давай побыстрей, дурачок ты мой старательный! — говорит она мне. — Я продрогну сидеть тут.

— Джасмин, ну пожалуйста, из уважения к камере — еще чуточку эмоций.

— Пупсик, вообще-то я так устроена, что эмоции лезут из меня надо и не надо, как волосы, но покуда тебе придется довольствоваться тем немногим, что еще как-то пробивается наружу. Погоди-ка, я подниму тыкву повыше… Вот так, — Она водружает тыкву себе на плечо.

— Хорошо, отлично. Так и держи. Джасмин делает мне гримасу.

— Тайлер, послушай, мне, наверно, нужно бы больше и лучше заниматься разными серьезными делами — тобой то есть. Последние недели выпотрошили меня начисто, но это не значит, что я совсем не думаю о моих детях. Чем ты намерен заняться, когда закончишь учебу? Это ведь будет уже в апреле?

— Тем же, чем и раньше собирался. Наймусь на работу в «Бектол» в Сиэтле, если получится.

— Куда? В «Бектол»? Ушам своим не верю, Тайлер. Мы в наше время забрасывали «Бектол» бутылками с зажигательной смесью.

— Времена изменились, привыкай к этому, Джасмин. «Бектол» — отличная компания с прекрасной перспективой развития, их внутренняя политика предусматривает возможности для быстрого продвижения по службе, а пенсионная программа — просто класс.

— Тебе ведь двадцать лет, Тайлер!

— Приходится думать наперед, Джасмин. Мир стал гораздо жестче, чем во времена вашей молодости.

— Наверно. Наверно, ты прав, — Джасмин по хипповой привычке выключается, и мысли ее вновь возвращаются к ее собственной жизни со всеми ее заморочками.

Когда— то, в шестидесятые, наша мать была чистейший ботанический наивняк. Мы ей это нет-нет да и напоминаем… Ну же, мать-натура, очнись! Но чаще мы говорим попросту — мать-в-натуре… матъ-в-натуре.