— А муж ваш — субьект на карточке, если не ошибаюсь — что? От рук хамов, а?

— Ннет… Он… Я недавно получила весточку… был у генерала Юденича. Где он сейчас? — завздыхала Манюня.

«Подлюка, — подумал Никифор. — Подлюка».

— Вы-ыпьем, — захрипел есаул, — ей-бо-огу… Водочки не отведаете, милейшая? А я того-с, водочку, шампанского не могу много, нутро страдает. Я ведь из простых, из казаков-с!

— Ну налейте, попробую… — с равнодушием произнесла Манюня. Чокнулась, и — ахх, кхх — горько!

— Вы закусите, закусите, Ммаруся… Эх, закуска-то! Капустки нет? Погреб где у вас?.

«Сунься-ко. — замер Никифор. — обоих припечатаю».

— Не смейте меня так звать! Пошляк! Мару-уся… Зовите меня — Марина. Перед замужеством я дружила с одним кадетиком, он звал меня — Мари. Когда я разрешала. О, счастливое время!

— Вы-ыпьем, — заревел Голубцов. — позво-ольте…

— Нет, нет, — пьяно жеманничала Манюня, — эта гадкая водка… ффу! Впрочем, налейте! А-ля-ля — ля! — визгливо запела она.

— Ххе… Музыка… — ворочал языком есаул, — ну, если так… Па-азвольте ручку-ссс. Ммухх…

Он застучал табуреткой — видно, подвигался к Манюне. — Выпьем, любезная! — за воинство. Охх! Я, вы знаете, милая Ма… Мария, страшен в бою. Поверите ли — троих хамов зараз на пику вздымаю! Аа… паззвольте… — сипло задышал он. — Тты што? Ессаула Матвея Голубцова? Ссашки наголо…

Есаул хрипло выдохнул — как сморкнулся, — видно, задул свет; треснули половицы, слабо пискнула Манюня, и — заскрипела кровать.

Плохо провел эту ночь Никифор.

Наутро, когда есаул ушел, Манюня подняла крышку голбца и, виляя глазами, сказала:

— Ну, Никифор Степаныч… Сами теперь понимаете. Сегодня Мотя… Матвей Исаич опять, даст Бог, придут. Неровен час — в подвал полезут. За капустой… Выходьте.