Слышно Манюня по избе залетала, щебечет:

— Ах, Матвей Исаич, это вы… А я уж думаю: ктой-то там стучит? Заходьте, заходьте.

У того голос хриплый, с гнусавинкой.

— Паз-звольте ручку, дражайшая! А я сижу это, вдруг — думаю: куда это затерялась наша прелестница? Вот, решил заглянуть. Зыков, сюда! — говоривший стукнул в окошко. Дверь отворилась; кто-то зашел, позвякал посудой.

— Ну, Матвей Исаич, — заохала Манюня, — куда ж вы вина столько? Разве выпьете? Я ведь, э… не пью! — хихикнула она.

— Па-аззвольте, пазвольте, — Зыков, свободен; к девяти — на плац! — ежели вы, драгоценная, не изволите выпить сегодня бокал-другой за победу славных сынов отечества — те-те-те… Я, знаете…

Хлопнула пробка, забулькало шампанское.

— Ну… Разве за победу…

— За по-бе-ду! — шпоры звякнули — гость встал. — Чокнемтесь, милейшая!

— Ах, что это я сегодня — пью и пью. В ресторане, дома… Соблазнители! Налейте еще!

— Воот! — захрипел голос. — Ммолодец. Дайте ручку. Ммухх… Ззвон бока-алов! Чокнемся! За прекрасную! Ммухцц…

— Матвей Исаич, а Юрий Родионыч где? Ведь я, кажется, его приглашала!

— Нальем еще по одной! А чем вам, позвольте, есаул Голубцов не показался, что вы ему какого-то ротмистра… Па-азвольте, милейшая… Ну, я шучу. Ротмистр Игренев на службе, занят-с!

— А-а… — разочарованно протянула Манюня, — да я ничего… Почему вы так грубо думаете, есаул? Женщина имеет право выбирать друга. Друга, слышите! А то некоторые офицеры непорядочно думают о женщинах. А вы таокй?

— Я-то? — поперхнулся есаул, — я, милейшая, завсегда. Вы пейте, пейте, Марья… э-э-э… ну… Машенька, да? Маша, Маруся, Ма-а… Ммуххц. Чаровница. Во славу, значит, русского оружия!

Звякнуло стекло.

— Вы закусывайте, — предложил есаул, — трюфели, шоколад… Небось отвыкли — у хамов?

— Да, спасибо. Вы знаете, есаул, — эти два дня я живу как во сне. Сегодня мне снился мой муж. Впервые за целый год. Мундиры, погоны… ах! — я схожу с ума.