А у нее, выходит, все было иначе. Она, оказывается, легко могла прожить без меня целый месяц, раз уже купила билет в свою гадскую Польшу. Я тогда, естественно, выложил ей свой основной козырь, то есть предложил Ленке выйти за меня замуж, но она восприняла это вовсе не с тем энтузиазмом, на который я расчитывал. Она сказала, что в принципе, не против, но сейчас всерьез думать об этом не хочет, а примет окончательное решение, когда вернется из поездки. Значит, она все-таки бросает меня и едет! У меня упало сердце, когда я понял, что Лену мне не удержать, и я должен буду прожить без нее множество долгих, невыносимо долгих дней. Я проводил Ленку на вокзал, а сам в тот же день уехал к родителям в Воронеж. Я решил, что там мне легче будет пережить ломку – я уже знал, что она мне предстоит и будет очень мучительной. Я приехал домой, швырнул чемодан, обнял родителей, набил рюкзак едой и какими-то шмотками и уехал на дачу. У мамки с папкой были круглые глаза. Приехал и умотал – даже и не поговорил толком. Впрочем, они ко мне уже привыкли.
На даче лопата с граблями не держались у меня в руках, а голова шла кругом. Не хотелось видеть ни друзей, н знакомых. Мой организм бушевал и неистово требовал эту женщину, а ее не было рядом. Я изо всех сил пытался утомить себя садово-дачной работой, поездками на велосипеде и плаванием в пруду. По ночам разводил костер и подолгу смотрел на огонь, это меня немного успокаивало. А потом меня вдруг одолела такая жгучая, какая-то совершенно звериная тоска, что я даже испугался, не выдержал и зачем-то вернулся в город днем, когда родителей не было… Потом опять зачем-то, сам не знаю зачем, позвонил Лариске, моей старинной подруге – наверное, тоже от тоски.