Димка даже приостановился на мгновение. Достал из кармана записку, что нашел в парте, показал на вытянутой ладошке:

– Я и забыл…

Ксана медленно покосилась на его ладонь. (Это она тоже умела как-то по-особому: медленно перевести глаза на что-нибудь справа или слева от себя, не поворачивая головы при этом, словно боясь одним лишним движением потревожить свою тяжелую косу.)

– Это та, что с тобой сидит? – спросил Димка.

– Зачем ты чужие показываешь… – не ответив, проговорила Ксана и опять осторожно качнула портфелем.

Димка перевернул ладонь тыльной стороной вверх, записка упала на траву, под ноги ему.

– Зачем? – спросила Ксана.

– А зачем она мне? – вопросом на вопрос ответил Димка.

Минут пять шли молча.

Склон стал пологим, и тропинка, в последний раз вильнув направо, устремилась к дороге, что вела от Холмогор к Шахтам; машины попадали сюда от случая к случаю, и между двумя неглубокими колеями росла будыльчатая трава.

– Ты, наверно, физику хорошо знаешь? – спросила Ксана.

– Физика – пустяк! Математика, химия… – ответил Димка. – А вот русский язык – до смерти не люблю.

– Почему? Я наоборот. Надо книг больше читать – полюбишь, – наставительно заметила Ксана. – Спроси у Надежды Филипповны.

– Некогда, Ксана, читать много!

– Заработался?!

– Да ты ж отличница, тебе все одинаково: что физика, что русский…

– Вовсе не одинаково, – сказала Ксана. – И никакая я не отличница. Зубрю, а другие думают…

При входе в Шахты они опять замолчали и, будто случайно, отодвинулись еще на шаг, хотя и без того шли все время на некотором расстоянии друг от друга.

Димка остановился, не доходя до магазина.

Хотел на обратном пути взять у Ксаны сетку с кульками, но та, перехватив ее из руки в руку, не отдала.

На дороге, в том месте, где начиналась тропинка, Ксана задержалась. Поглядела вниз: на пруды, на парк, на домики.