- Да идите вы! - помрачнел псевдо-Сезанн. - Не мешайте работать! Кто следующий?

Но лучше бы он этого не говорил. На стульчик перед ним тяжело уселся Костя:

- Я - следующий. И не дай Бог мне не понравится!

Суриковец испуганно посмотрел на громилу-телохранителя, быстро заправил чистый лист и засуетился карандашом. Тем временем освободился еще один художник, но едва Лидия Николаевна двинулась к нему, он отрицательно помотал головой:

- Вам лучше Володю Лихарева подождать.

- А где он?

- Пошел куда-то. Вернется. Но он рисует только тех, кто ему понравится…

- А вы?

- Мы - всех, кто платит. Присядьте, вон его место, - и художник указал на пустовавшие стульчики около треноги с портретом школьницы.

Она просидела минут десять, наблюдая за тем, как на ватмане псевдо-Сезанна стало вырисовываться нечто очень отдаленно, но весьма льстиво напоминающее Костину изуродованную физиономию.

- Вы хотите портрет?

Лидия Николаевна обернулась на голос: перед ней стоял худощавый, почти тощий молодой человек в потертых джинсах и вылинявшей майке. Его впалые щеки и подбородок покрывала короткая бородка, а длинные волосы были собраны в косичку. Он внимательно и чуть насмешливо смотрел на женщину, расправляя длинные нервные пальцы, точно виртуоз перед выходом на сцену.

- Да, я хочу портрет!

- А почему здесь? Приходите ко мне в мастерскую! Я дам адрес.

- Нет, здесь! - капризно сжав губы, ответила Лидия Николаевна.

- Ну что ж, здесь так здесь. Давайте попробуем…

- Значит, я вам понравилась?

- Понравились. Но должен вас предупредить: я беру дорого.

- Это неважно. Я заплачу столько, сколько скажете, если и мне понравится!

- Договорились.

Он разложил на коленях папку и несколько раз провел ладонями по чистому листу, точно стряхивая невидимые соринки, потом долго в задумчивости осматривал карандаш.